Фамилия Грушкин — наглядный пример того, как в русской фамилии может сплестись быт, природа и церковная традиция. Внешне всё просто: перед нами типичная «растительная» фамилия с суффиксом -ин, указывающим на принадлежность («чей?» — Грушкин). Но под этой простотой скрываются три разных пути происхождения, и каждый по-своему правдоподобен.

Самый прямой путь — от мирского имени Грушка. В дохристианской и раннехристианской Руси родители нередко давали детям имена по названиям растений, животных или предметов. Считалось, что такое имя-оберег сделает ребёнка «своим» для природы и передаст ему свойства растения — в случае с грушей это плодовитость, сладость, здоровье. Человек по имени Грушка жил в XVI–XVII веках, и его дети стали Грушкиными.

Вторая версия — прозвищная. Грушкой могли назвать не ребёнка, а взрослого человека по роду занятий: садовода, торговавшего грушами, или того, кто варил из них варенье и компоты. Такие прозвища были распространены в южных и центральных губерниях России, где груши росли в изобилии. В этом случае фамилия указывает на ремесло предка, а не на личное имя.

Третья, менее очевидная, но ономастически обоснованная версия связывает Грушку с редким крестильным именем Агриппа (от латинского «горестный»). В народной речи это имя могло сократиться до Грипа, Група, а затем и до Грушки — через уподобление более привычным «растительным» формам. Такие переосмысления не редкость: например, имя Акилина в народе превращалось в Акулину, а затем и в Калену. Версия с Агриппой слабее двух первых, но исключать её нельзя — особенно если в роду были церковные записи, где имя Грушка стояло в святцах.

Какую бы версию ни принять, ясно одно: фамилия Грушкин — не случайный звуковой комплекс. Она образована по продуктивной модели (основа на -а + суффикс -ин) и прочно связана с русским бытом и народной антропонимией. Встречается она относительно редко, но равномерно по всей России, без резкой привязки к одной области, что говорит о разных корнях её носителей.