Фамилия Кангичев — хороший пример того, как тюркское по происхождению имя легло в основу русской фамильной модели. Строение здесь прозрачное: корень «Канги» плюс русский патронимический суффикс «-чев», который указывает на принадлежность («чей?» — Кангичев, то есть сын или потомок Канги). Такая модель характерна для фамилий, образованных от прозвищ или имен, оканчивающихся на «-ий» или «-ы»: по тому же принципу сложились, например, Борзых — Борзычев, или от тюркских основ вроде Канги.

Что касается основы «Канги», здесь возможны две версии, и обе связаны с тюркскими языками. Первая: «канги» — это вариант слова «канга» или «канклы», названия одного из древних тюркских племен, известного в средневековых источниках. В таком случае прозвище Канги мог получить человек, принадлежавший к этому роду или напоминавший его представителей по каким-то чертам. Вторая версия — от тюркского «кан» (кровь) с аффиксом «-ги», что могло означать «кровавый» или «кровный», то есть близкий родственник. В ономастике такие прозвища давали либо за внешность (смуглый, краснолицый), либо за характер (вспыльчивый, «горячая кровь»).

Географически фамилия Кангичев редкая. По данным открытых источников, она встречается в основном в Поволжье и на Южном Урале — в Татарстане, Башкортостане, Оренбургской области. Это совпадает с зоной расселения тюркских народов, у которых фамилии на «-чев» (а не на «-ов») нередко указывают на более позднюю русификацию или на фиксацию прозвища в русской среде. Сословно предки Кангичевых, скорее всего, были либо государственными крестьянами, либо служилыми людьми из татар или башкир, переходившими на русскую службу.

В отличие от многих фамилий на «-ев», где суффикс добавляется к основе на «-ь» (Илья — Ильев), здесь мы видим редкий случай: основа на «-и» (Канги) потребовала вставного «ч» перед суффиксом. Это делает фамилию необычной с точки зрения словообразования: она стоит в одном ряду с такими редкими формами, как Бургичев или Тангичев. Если вы носите фамилию Кангичев, ваш предок почти наверняка носил тюркское прозвище, которое в XVI–XVII веках закрепилось в русской документальной традиции.