Фамилия Хренопень — один из тех редких случаев, когда происхождение лежит на поверхности, но именно из-за своей прямоты вызывает вопросы. Основа здесь составная: первая часть — «хрен», вторая — «пень». Вряд ли перед нами указание на реальное растение (гибрид хрена и пня в природе не существует). Скорее всего, это прозвище, данное человеку за характер или внешность.

Прозвища, построенные на соединении двух нарицательных слов, в русской традиции не редкость. «Хрен» в народной речи имел не только ботаническое значение, но и переносное — «крепкий, едкий, въедливый человек» или «старый, опытный». «Пень» же чаще всего обозначал упрямство, неповоротливость или грубость: «пень пнём» говорили о человеке бестолковом или несговорчивом. Соответственно, Хренопень мог получить человек, сочетавший въедливость с упрямством — этакий «крепкий орешек», с которым трудно спорить, или, напротив, человек простой и грубоватый, «хоть кол на голове теши».

Фамилия образована по продуктивной модели «основа + нулевой суффикс» (как Безруков, Умнов), то есть без типичных фамильных суффиксов -ов/-ев или -ин. Это указывает на относительно позднее оформление — возможно, в XVIII–XIX веках, когда фамилии нередко записывали прямо в форме прозвища, особенно в среде государственных крестьян или однодворцев. Такие «чистые» основы без суффикса — признак того, что прозвище было зафиксировано документально почти без переработки.

Географически фамилия крайне редка. Единичные случаи встречаются в центральных и южных областях России, где была сильна традиция «говорящих» прозвищ. В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) подобные составные прозвища рассматриваются как характерные для крестьянской среды, нередко с оттенком иронии или насмешки. В данном случае ирония очевидна: назвать человека Хренопнем могли скорее «в шутку» или «назло», чем в качестве уважительного именования.

Таким образом, предки носителей фамилии Хренопень — скорее всего, крестьяне или посадские люди, получившие прозвище за строптивый или неуклюжий нрав. Фамилия сохранила в себе живую народную образность, где два «крепких» слова слились в одно — и закрепились на бумаге, несмотря на всю свою нелитературность.