Фамилия Клепоносов — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка было связано не с ремеслом или внешностью, а с характером или, точнее, с манерой речи. Разбираем её по частям. Корень «клеп-» восходит к глаголу «клепать». В древнерусском языке у этого слова было два основных значения: «клепать» как «ковать, соединять металл заклёпками» и «клепать» как «клеветать, наговаривать, взводить напраслину». Второе значение, более образное и просторечное, и дало жизнь прозвищу Клепа (или Клеп). Человек, которого так называли, — говорун, склонный к сплетням и пустым обвинениям. Вторая часть — «нос» — здесь выступает не как часть лица, а как усилитель прозвища. В русской ономастике есть целый пласт «носатых» фамилий (Долгоносов, Кривоносов, Губоносов), где «нос» указывает на характерную черту. В случае Клепоносова это, скорее всего, метафора: «клепать носом» — то есть нести вздор, «вешать лапшу на уши». Таким образом, Клепоносов — это «сын Клепоноса», а Клепонос — человек, который «клеплет носом», то есть болтун и клеветник.

Суффикс «-ов» указывает на стандартную модель образования русских фамилий в XV–XVII веках: от прозвища отца. Первым Клепоносовым стал, вероятно, крестьянин или посадский человек, чей отец или дед носил нелестное прозвище Клепонос. Фамилия эта — не дворянская и не купеческая, а чисто народная, из среды, где прозвища давали метко и без обиняков. Встречается она преимущественно в центральных и южных регионах России, особенно в Воронежской, Курской и Ростовской областях — там, где диалектное «клепать» в значении «врать» было особенно употребительно.

Интересно, что у фамилии есть и «ремесленная» версия, хотя она менее вероятна. Клепальщик — мастер по металлу, работающий заклёпками. Если бы прозвище образовалось от этого ремесла, мы бы, скорее всего, получили фамилию Клепальников или Клепачёв. Форма Клепоносов слишком специфична и явно отсылает к двусоставному прозвищу, где «нос» играет роль ключевого элемента. Поэтому версия с клеветой и пустословием — основная и наиболее правдоподобная.

В дореволюционных метрических книгах фамилия фиксируется в основном среди государственных крестьян и однодворцев. Носители её не были знатны, но, судя по устойчивости прозвища, обладали яркой речевой характеристикой, которая запомнилась соседям настолько, что перешла в фамилию на поколения вперёд.