Фамилия Коротких — один из ярких примеров северорусской модели образования фамилий через суффикс -ых (в родительном падеже множественного числа). В центральных и южных областях России того же человека с маленьким ростом назвали бы Коротков, а вот в Архангельской, Вологодской, Вятской губерниях и в Сибири прижилась форма Коротких. Этот суффикс буквально отвечал на вопрос «чьи будете?»: Коротких — из семьи Коротких, то есть потомков того, кого прозвали Короткий.

Прозвище Короткий древние славяне давали человеку невысокого роста. Прямое, без обиняков, именование по внешнему признаку — один из самых старых пластов русских прозвищ. Важно, что фамилия не обязательно указывала на самого низкорослого: она закреплялась за главой семьи и переходила к детям, даже если те вырастали высокими.

Существует и альтернативная, но гораздо менее убедительная версия, связывающая фамилию с именем злого духа Корочуна (в славянской мифологии — божество зимнего солнцестояния, смерти и холода). Согласно этой гипотезе, родители могли дать такое имя ребенку в качестве оберега: надеясь, что злой дух не тронет того, кто уже назван его именем. Однако серьезные ономасты (в частности, работы Б. Унбегауна и В. Никонова) эту версию не поддерживают: связь с Корочуном фонетически натянута, а прозвище Короткий имеет очевидное и повсеместное бытовое объяснение.

Фамилия Коротких — застывшая форма родительного падежа, которая уже не склоняется. В отличие от фамилии Коротков, которая меняется по падежам (Короткова, Короткову), Коротких остается неизменной: «я встретил Коротких», «письмо от Коротких». Эта особенность — верный маркер того, что фамилия сформировалась именно в среде, где был распространен суффикс -ых/-их (северные и северо-восточные земли Руси, а также переселенческие районы Сибири).

Точное время возникновения фамилии установить сложно: процесс закрепления прозвищ в фамилии растянулся на несколько столетий, с XV по XVIII век. Но можно уверенно сказать, что Коротких — не дворянская и не книжная фамилия, а народная, прозвищная, возникшая в крестьянской или посадской среде. Сегодня она встречается по всей России, но заметно чаще — в Курской, Белгородской областях и в Сибири, что подтверждает миграционные потоки XVII–XIX веков.