Фамилия Кученов — одна из тех, где основу можно истолковать по-разному, и каждая версия ведет к своей эпохе. Словообразовательная модель проста: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?» — Кученов), то есть сын или потомок человека по имени или прозвищу Кучен. Вопрос в том, что скрывается за этим корнем.

Самый прямой путь — отчество от прозвища Кучен. В русских говорах «куча» означала не только гору сыпучего, но и свалку, беспорядок, а также толпу, скопление людей. Человек, которого прозвали Кучен, мог быть неопрятным, живущим в беспорядке, или, наоборот, общительным, постоянно находившимся в гуще народа. Второе значение встречается в диалектах: «куча» — это копна сена или скирда, так что прозвище могло относиться к крестьянину, занятому уборкой урожая, или просто к коренастому, плотному человеку.

Есть и менее очевидная, но исторически правдоподобная версия. В тюркских языках, особенно в татарском и башкирском, слово «куч» означает «кочевка», «переселение», а «кучен» — «переселившийся», «кочевник». Учитывая, что фамилия встречается в Поволжье и на Урале, где веками жили тюркские народы, не исключено, что Кученов — это русифицированная форма тюркского имени или прозвища, которое давали пришлому человеку. В пользу этой версии говорит и то, что фамилия не очень распространена в центральных русских областях, а ее носители чаще встречаются в Оренбургской, Челябинской областях и Башкортостане.

Сравнение с однокоренными фамилиями помогает отсеять лишнее. Кучеров — от слова «кучер», возница, здесь связь очевидна. Кучкин, Кучков — от имени Кучка (вспомним боярина Кучку из московской истории). А вот Кученов стоит особняком: суффикс -ен в основе (Кучен) нетипичен для древнерусских имен, чаще он встречается в украинских и белорусских фамилиях (Кучеренко, Кучереня), но там корень другой. Поэтому наиболее вероятно, что Кученов — это либо диалектное русское прозвище, либо, с учетом географии, тюркское по происхождению, адаптированное русским суффиксом -ов. Точный ответ дал бы только анализ конкретной семейной истории, но обе версии рисуют вполне осязаемый портрет предка: либо деревенского нелюдима или, напротив, компанейского мужика, либо переселенца из степей.