Фамилия Куреповы (в мужском роде — Курепов) — один из тех редких случаев, когда у прозвища-основы есть несколько равноправных версий, и каждая по-своему убедительна. Разберём их по порядку.

Первая связывает прозвище Курепый с псковским диалектным глаголом «курепаться». По словарю Владимира Даля, это слово означает «плакать, метаться», а существительное «курепанье» — «детский плач». Отсюда логичный вывод: прозвище мог получить беспокойный, крикливый ребёнок. Такие «домашние» прозвища часто закреплялись за человеком на всю жизнь и переходили к потомкам.

Вторая версия — сибирская. В некоторых сибирских говорах прилагательное «курепый» относили к человеку со следами оспы на лице (рябому). Это объяснение более прозаичное, но не менее правдоподобное: внешние особенности — один из главных источников прозвищ на Руси.

Третья гипотеза уводит нас в мир народной ботаники. В нижегородских говорах «курепой» называли лекарственное растение — вяжечку гладкую. В этом случае в основе фамилии могло лежать нецерковное имя Куреп, которое давали младенцу по «растительному» принципу: родители верили, что имя передаст ребёнку силу и пользу травы, а сама природа станет воспринимать его как своего.

Словообразовательная модель здесь проста и прозрачна: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?» — Курепов), то есть «сын Курепого» или «потомок Курепа». Такая модель была самой распространённой в центральной и северной России.

Важно подчеркнуть: мы не знаем наверняка, какая из трёх версий истинная для конкретной семьи Куреповых. Фамилия могла возникнуть независимо в разных регионах — в Псковской губернии, в Сибири или в Нижегородской земле. Окончательный ответ даст только глубокое генеалогическое исследование с опорой на архивные документы конкретной местности. Но сам факт, что фамилия сохранила в себе такие разные пласты народной речи — от детского плача до лекарственной травы, — делает её особенно интересным памятником славянской ономастики.