Фамилия Курзютин — редкий пример, когда прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка связано с конкретным физическим действием, а не с характером или внешностью. Корень здесь — «курз-», который в русских говорах имеет значение «корчить, гнуть, сводить судорогой». Отсюда и «курзюка» — человек, которого сводит судорогой, или тот, кто сам скрючился, сгорбился. Прозвище Курзюта, а затем и фамилия Курзютин, скорее всего, давались человеку с заметной сутулостью, хромотой или неловкой походкой.

Словообразовательная модель проста и прозрачна: суффикс -ин указывает на принадлежность («чей?» — сын Курзюты). Это типичная «патронимическая» форма, характерная для северных и центральных областей России, где -ин, а не -ов, был основным способом образования фамилий от прозвищ и имён, оканчивающихся на -а, -я. В данном случае основа на -а (Курзюта) дала именно -ин, а не -ов.

Интересно, что в ономастической литературе (например, в работах Б. Унбегауна по русским фамилиям) подобные глагольные корни, связанные с физическим состоянием, встречаются нечасто. Обычно прозвища берутся от черт характера или профессии. Курзютин стоит в ряду таких же «телесных» фамилий, как Горбатин, Косорукин или Хромин, но с более редким и диалектным корнем. В словаре В. Даля «курзюка» фиксируется именно как «судорожно скорченный» человек, что подтверждает бытовое, а не книжное происхождение.

Географически фамилия тяготеет к южнорусским и поволжским областям, где глагол «курзючить» (гнуть, коробить) был в ходу. Встретить Курзютиных можно в Воронежской, Тамбовской, Саратовской губерниях — регионах, где оседлое крестьянство давало прозвища по самым заметным, бросающимся в глаза особенностям. Никакого отношения к знатным родам или духовенству фамилия не имеет: это стопроцентно крестьянское или мещанское прозвание, закрепившееся в документах после отмены крепостного права, когда бывшие дворовые и государственные крестьяне массово получали «уличные» фамилии.

Таким образом, Курзютин — это фамилия-характеристика, буквально «сын того, кто скрючен». Она не несёт в себе тайного смысла или благородного происхождения, зато честно рассказывает о том, как предки замечали и запоминали друг друга по самому яркому, пусть и не самому лестному, признаку.