Фамилия Либукин — редкий пример, где на равных сошлись славянские и еврейские корни, и разобраться в её происхождении можно только через прозвище, которое легло в основу. Словообразовательная модель проста: суффикс -ин указывает на принадлежность («чей?»), то есть Либукин — буквально «сын Либуки» или «внук Либы». Но вот что именно значило исходное имя или прозвище Либука — здесь начинается самое интересное.

Первая версия отсылает к пастушескому быту. В старину слово «либа» служило призывной кличкой для овец — его повторяли скороговоркой, подзывая животных. Прозвище Либука мог получить пастух, и это объяснение простое и логичное: фамилии от занятий — одни из самых распространённых. Вторая версия связана с глаголом «либить» — «ловить раков на приманку». Если человек промышлял раками, его тоже могли прозвать Либукой. Оба варианта опираются на реальные диалектные слова и не требуют сложных допущений.

Третья гипотеза выводит Либуку из дохристианского имени-оберега. В олонецких говорах «либивый» означало «хилый, плохой силами». Родители нарочно давали ребёнку «плохое» имя, чтобы обмануть злых духов: мол, такой слабый никому не нужен — и оставляли его в покое. Надеясь вырастить здорового мальчика, его называли Либукой. Этот обычай хорошо известен в русской антропонимии, но здесь он менее убедителен, чем версия с пастухом: слишком много допущений, чтобы связать «либивый» с прозвищем.

Наконец, четвёртый вариант — еврейский. Женское имя Либа (от идишского «либ» — «милый», «ценный») переводится как «приятная», «любимая». Фамилия Либукин тогда оказывается отчеством второго порядка: сначала от имени Либа образовали прозвище Либука (по модели «сын Либы»), а уже от него — фамилию. Эта версия не менее правдоподобна, чем пастушеская, и объясняет, почему фамилия встречается в среде, где идиш был родным. Спор между славянским и еврейским происхождением здесь неразрешим без генеалогии конкретной семьи: оба корня дают одну и ту же форму прозвища.