Фамилия Лобанникова — женская форма от Лобанников, и её разбор сразу уводит в мир русских прозвищ, где внешность и характер переплетались теснее, чем сегодня. Основа здесь — «лобан», то есть человек с большим, выпуклым лбом. В говорах слово «лобан» могло означать и просто крупную рыбу (голавля, лобана), но применительно к человеку прозвище почти всегда давали по заметной черте лица. Такие прозвища были распространены повсеместно: «лоб» в русской традиции — не просто часть головы, а символ упрямства, силы или даже простоватости («лобан» звучало и как «крепкоголовый», «упрямец»).

Суффикс «-ников» в фамилии Лобанников указывает на модель образования от прозвища через отчество. Сначала было прозвище Лобан, потом — Лобанник («сын Лобана»), а затем уже фамилия Лобанников. Эта цепочка типична для русских фамилий XVI–XVII веков, когда прозвища отца закреплялись за детьми уже как родовое имя. Важно, что «-ник» здесь не профессиональный (как в Кузнецов или Плотников), а патронимический: Лобанник — это «Лобанов сын», а не «тот, кто делает лобаны».

Географически фамилия Лобанников встречается в основном в центральных и северных регионах России — в Вологодской, Архангельской, Костромской областях. Там же, кстати, распространены и однокоренные фамилии Лобанов, Лобанёв, Лобачёв. Но Лобанников выделяется именно суффиксом: он реже, чем простой Лобанов, и говорит о более поздней или более диалектной форме закрепления прозвища. В писцовых книгах XVII века можно встретить крестьян и посадских людей с прозвищем Лобан, а вот фамилия Лобанников, скорее всего, оформилась уже в XVIII веке, когда патронимы на «-ников» стали массово превращаться в наследственные фамилии.

Сословная принадлежность у этой фамилии невысокая: Лобанниковы — почти наверняка крестьяне или мещане. Дворянских родов с такой фамилией в гербовниках нет, что косвенно подтверждает её «простое» происхождение от бытового прозвища. Если ваш предок носил эту фамилию, он, вероятно, был человеком заметной внешности — либо действительно крупнолобым, либо упрямым и несговорчивым, как тот самый «лобан». Никакой мистики, только живая русская речь, в которой внешность мгновенно становилась именем.