Фамилия Лупанос — редкий пример, где прозвище перешло в наследственное имя почти без изменений, не обрастая типичными суффиксами -ов, -ин или -ский. Она образована напрямую от прозвища Лупанос, и чтобы понять её смысл, достаточно разобрать слово по частям. Первая часть — «лупа», в русских говорах означавшая «обдирать», «лупить», а в переносном смысле — «таращить», «вылуплять». Вторая часть — «нос». Прозвище, скорее всего, дали человеку с крупным, заметным носом, который он как бы «выставлял» вперёд, или тому, кто имел привычку морщить, «лупить» нос. Такие прозвища по внешнему признаку — Нос, Губа, Щека — были широко распространены в среде крестьян и посадских людей на Руси в XV–XVII веках.

В отличие от фамилий, образованных от крестильных имён (Иванов, Петров), Лупанос напрямую указывает на физическую особенность конкретного человека, а не на его отца. Суффикс -ос в данном случае не является типичным фамильным формантом — он часть самого прозвища, что делает фамилию «застывшей» в своей исходной, описательной форме. Встречаются и однокоренные варианты — Лупанов (от той же основы, но с суффиксом принадлежности) и более редкая Лупандин, но Лупанос стоит особняком, сохраняя архаичную структуру.

Географически фамилия тяготеет к северным и центральным областям России, особенно к бывшим Новгородским и Вологодским землям, где диалектное слово «лупа» было в ходу. В писцовых книгах XVI века можно найти упоминания крестьян с прозвищем Лупа, а Лупанос — его более конкретная, «носатая» разновидность. По социальному составу это однозначно крестьянская или посадская фамилия: в дворянской среде такие «говорящие» прозвища не приживались, их заменяли более благозвучными формами.

Интересная деталь: фамилия могла возникнуть и как вариант прозвища «Лупач» (тот, кто лупит, бьёт), но с уточнением — «лупающий носом», то есть, возможно, человек с громким или специфическим носовым дыханием. Однако основная версия — внешность — остаётся самой прямой и правдоподобной. Носителей фамилии Лупанос немного, и в современных справочниках она отмечена как крайне редкая, что делает её ценным свидетельством живой русской диалектной речи, застывшей в родовом имени.