Фамилия Парастатов — редкий пример того, как греческое слово прижилось на русской почве и обросло типично славянским фамильным суффиксом. Если коротко: перед нами русифицированный вариант фамилии, в основе которой лежит прозвище Парастат, а оно, в свою очередь, восходит к древнегреческому глаголу paristemi — «ставить сбоку», «ставить рядом».

Смысловое гнездо у этого корня широкое, и от того, какое значение закрепилось за прозвищем, зависит, кем был предок. Первая версия — «профессиональная». Парастатами в архитектуре называли боковые столбы, опоры. Человек, получивший такое прозвище, мог быть строителем, каменщиком или архитектором — тем, кто имел дело с возведением опорных конструкций. Прозвища по ремеслу в старину были обычным делом, поэтому эта гипотеза выглядит правдоподобно.

Вторая версия ведёт в другую сторону — к театру и музыке. У древних греков парастатом называли участника хора, стоящего рядом с корифеем, то есть запевалой. В этом случае прозвище могло закрепиться за певцом, возможно, церковным. Учитывая, что греческое духовенство и певчие часто приезжали в Россию, такой путь тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Сам по себе суффикс -ов в фамилии Парастатов — позднейшее наслоение. Он появился уже на русской земле, когда прозвище Парастат превратилось в фамилию по обычной для России модели: имя отца или прозвище главы семьи + окончание -ов. Это говорит о том, что носитель прозвища либо сам долго жил среди русских, либо его дети и внуки уже обрусели и оформили фамилию по местному обычаю.

Спор о том, какая из версий точнее, скорее всего, не разрешится: слишком мало данных. Но если опираться на частотность, первая версия — со строителем — выглядит чуть весомее. Слово «парастат» в значении «столб, опора» бытовало в профессиональной среде, а вот театральный термин был книжным и вряд ли пережил бы века в виде уличного прозвища. Впрочем, для церковного певчего, который приехал в Россию из греческих земель, прозвище могло закрепиться именно как указание на его роль в хоре.

Фамилия редкая, массовых сведений о её носителях мало, и это как раз тот случай, когда о конкретных людях говорить почти нечего. Зато сама словообразовательная цепочка — от греческого глагола через прозвище к русской фамилии — хорошо показывает, как в одном слове сплелись две культуры.