Фамилия Переяслова — редкий пример того, как одно прозвище может вести сразу к двум совершенно разным историям. Обе версии имеют право на жизнь, но первая выглядит убедительнее.

Самое простое и логичное объяснение — от нарицательного «переясло». В старых говорах так называли ручку корзины или дугу, за которую её носят. Слово это — из языка ремесленников: корзинщиков, коробейников. Человек, которого в деревне дразнили или уважительно называли Переяслом, скорее всего, плёл короба и лукошки. Мастер, чьё ремесло было у всех на виду, легко получал прозвище по инструменту или детали изделия. Потомки такого умельца и стали Переясловыми.

Вторая версия — географическая. Она отсылает к древнерусскому городу Переяславлю-Рязанскому (современная Рязань), основанному в 1095 году князем Ярославом Святославичем. По этой логике, основатель рода мог быть выходцем из этих мест, а прозвище Переясло закрепилось бы за ним как указание на родину. Но здесь есть слабое место: от названия города обычно образуют фамилии с суффиксом -ский (Переяславский) или -цев (Переяславцев). Форма «Переясло» для обозначения жителя звучит неестественно для русского словообразования.

Обратите внимание на суффикс. Фамилия образована по простой модели: прозвище Переясло плюс притяжательный суффикс -ов, который в женском роде даёт окончание -а. Это типичная схема для русских фамилий, означающая «сын такого-то» или «принадлежащий такому-то». Никакой дворянской или книжной подоплёки здесь нет — перед нами чисто народная фамилия, каких тысячи.

Есть ещё одна тонкость, которая роднит эту фамилию с другими, например с Переясловым или Переяславцевым. Все они крутятся вокруг одного корня «переясл-», но разошлись в разные стороны: одни указывают на ремесло, другие — на место жительства. Если ваши предки носили фамилию Переяслова, стоит поискать в семейных преданиях упоминания о плетении корзин — это самая надёжная зацепка. Если же таких рассказов нет, то, возможно, родословная тянется к рязанским землям, но доказать это сложнее.

В любом случае, фамилия сохранила память о человеке, которого в старину знали по одному меткому слову — либо по делу его рук, либо по краю, откуда он пришёл.