Фамилия Полубояровы — звонкий след прозвища, которое в старину звучало как Полубояр. За этим именованием стоит целый социальный типаж, понятный каждому современнику той эпохи. Полубояром, а также полупаном или полубарином, в народе иронично называли обедневшего дворянина. Такой помещик уже не мог жить за счёт крестьянского труда и нередко сам выходил в поле, чтобы обработать землю. Прозвище отражало не столько насмешку, сколько точное наблюдение: человек находился на полпути между привилегированным сословием и крестьянским бытом.

Модель образования здесь классическая для русских фамилий: к прозвищу Полубояр добавили патронимический суффикс -ов, и получилось отчество, которое затем закрепилось за потомками. Смысловая цепочка проста: сначала человека звали Полубояр, его детей — Полубояровы, то есть «дети Полубояра», а уже внуки и правнуки получили это как наследственную фамилию. Любопытно, что параллельно существовала и форма Полубояринов, указывающая на ту же основу, но с более полным суффиксом.

Письменные источники фиксируют это прозвище довольно рано. В труде С. Б. Веселовского упоминаются: Полубояр Федор, посадский человек 1623 года из Гороховца, а также Полубояриновы — Ивашка, помещик 1567 года, и ещё один носитель этой фамилии в 1629 году. Эти записи показывают, что прозвище бытовало в разных слоях общества — и среди посадских людей, и среди мелких землевладельцев. Посадский человек Полубояр вряд ли был обедневшим дворянином, что подсказывает вторую, более широкую трактовку: прозвище могли дать за характер, манеры или внешний вид, за «полубоярскую» осанку или претензию на знатность.

Точное место и время возникновения фамилии Полубояров назвать сложно — фамилии в России складывались постепенно, на протяжении нескольких столетий, и один и тот же корень мог независимо дать начало фамилиям в разных регионах. Но сам факт, что прозвище дожило до наших дней в виде фамилии, говорит о том, что оно было метким и запоминающимся. Полубояровы — это не просто наследники дворянской фамилии, а носители живой памяти о социальной драме XVI–XVII веков, когда граница между сословиями размывалась, а ирония становилась способом осмыслить перемены.