Фамилия Полунуждина — яркий пример того, как русская ономастика запечатлела бытовую иронию или самоиронию. Её основа — не имя и не профессия, а прозвище, которое дали человеку, жившему, что называется, «вполнужды», то есть едва сводящему концы с концами, в полунищете. Корень «нужд-» прямо указывает на бедность, нужду, а приставка «полу-» смягчает категоричность: не полный нищий, а кто-то на грани, перебивающийся с хлеба на квас. Такие прозвища часто закреплялись за крестьянами или мелкими ремесленниками, чьё хозяйство было скудным, но не окончательно разорённым.

Словообразовательная модель фамилии двойственная. С одной стороны, перед нами типичная «матронимическая» форма на -ин, указывающая на принадлежность женщине: Полунуждина — дочь или жена Полунуждина. С другой — в русских говорах фамилии на -ин могли образовываться и от мужских прозвищ, оканчивающихся на -а (Полунужда). Исходное прозвище «Полунужда» или «Полунужный» — скорее мужское, данное главе семьи. Женская форма фамилии закрепилась в документах, возможно, из-за того, что носительницей прозвища была вдова или хозяйка двора, что не редкость для северных и центральных губерний, где перепись часто фиксировала домохозяйку.

В ономастических словарях фамилия Полунуждина не упоминается в числе распространённых, что делает её редкой и локальной. Скорее всего, она возникла в среде государственных или помещичьих крестьян, где прозвища, описывающие имущественное положение, были обычны — сравните с фамилиями Полубедный, Полуголодный, Полухлебов. Отсутствие суффикса -ов/-ев (Полунуждов) говорит о более древнем, архаичном пласте образования, характерном для прозвищ, а не для фамилий от канонических имён. Носители фамилии, вероятно, жили в одном-двух сёлах, и фамилия не разошлась широко, сохранив прямую связь с конкретным человеком, которого дразнили «полунуждой».

Приставка «полу-» в русских прозвищах часто несла не столько точную меру, сколько оценку: «полуумный», «полудурок» — не полный дурак, а с придурью. Так и здесь: «полунужда» — не просто бедняк, а человек, чья бедность была заметна, бросалась в глаза, возможно, из-за неумения или нежелания хозяйствовать. Это не фамилия аристократа или купца, а метка из народной среды, где бедность не скрывали, а называли вещи своими именами.