Фамилия Постернацкий почти наверняка указывает на географическое происхождение рода. Её основа — название местечка Пастернаки в Дисненском уезде Виленской губернии (историческая территория нынешней Беларуси). Предок, первым получивший это прозвище, был, скорее всего, выходцем из этого селения, и фамилия закрепилась за ним по месту жительства.

Суффикс -цкий в фамилии — типичный маркер шляхетских и топонимических фамилий, которые формировались под славянским влиянием у еврейского населения России, Украины, Беларуси и Польши. В отличие от патронимических фамилий на -ович или -ский, образованных от личных имён, здесь суффикс напрямую связан с названием места. Такая модель была широко распространена среди евреев, переселявшихся из небольших местечек в более крупные города: им нужно было отличать себя от однофамильцев, и проще всего это было сделать, указав на родное село.

Есть и вторая версия, но она заметно слабее. Согласно ей, фамилия образована от декоративного еврейского имени Пастернак, которое восходит к названию огородного пряного растения, внешне похожего на петрушку. Традиция давать детям имена по названиям растений и трав существовала у ашкеназских евреев, однако в случае с Постернацким эта гипотеза проигрывает первой: слишком очевидна связь с конкретным населённым пунктом, а растительная версия не объясняет появления суффикса -цкий.

Родственные фамилии — Пастернак, Постерняк, Пустарнак, Пастерняк, Пастырнак. В начале XX века все они концентрировались в нескольких уездах западных губерний: Дисненском (Виленская губерния), Бельском (Гродненская губерния), Игуменском (Минская губерния), Новоград-Волынском (Волынская губерния), а также в Брацлавском и Ольгопольском уездах Подольской губернии. Такое распределение подтверждает: фамилия бытовала в черте оседлости, но при этом была локальной, а не разбросанной по всей империи.

Интересно, что написание через -о- (Постернацкий) вместо более частого -а- (Пастернацкий) может отражать местное произношение или ошибку писаря при записи в метрические книги. Для фамилий, возникших в черте оседлости, это обычное дело: белорусское и польское «а» в безударной позиции звучало как «о», и чиновник фиксировал слово на слух. Поэтому в документах одной семьи могли встречаться оба варианта.