Фамилия Постышев — это типичная русская фамилия, образованная от личного прозвища. В её основе лежит прозвище Постыш, а суффикс -ев указывает на принадлежность: «сын Постыша» или «из рода Постыша». Такая модель именования была повсеместно распространена на Руси в XV–XVII веках, когда крестьянские и посадские семьи обзаводились наследственными фамилиями.

Точное происхождение прозвища Постыш остаётся спорным, и ономасты предлагают несколько версий. Первая связывает его с польским глаголом postać — «постоять». Если так, то Постышем могли прозвать медлительного, неторопливого человека, который любил «постоять» в раздумьях. Вторая версия выводит прозвище из тюркских языков, от слова postis — «накладные волосы». Это звучит экзотично, но вряд ли такое прозвище прижилось бы в обиходе: слишком узкое и описательное значение. Слабее выглядит и гипотеза о происхождении из языка коми, где «пос» — «мост, лестница», а «тыш» — «обух»; она требует слишком сложных допущений о бытовании коми-слов в русской среде.

Самая правдоподобная версия — связь с глаголом «постоять» или с русским диалектным словом «постыть» — «остыть, охладеть». В этом случае прозвище Постыш могло характеризовать человека спокойного, флегматичного, либо того, кого прозвали с лёгкой иронией за нерасторопность. Прозвища по характеру и повадкам были в старину едва ли не самым частым источником фамилий, поэтому такая трактовка выглядит естественной.

Фамилия Постышев не слишком распространена, что говорит о её относительно позднем закреплении или локальном бытовании. О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно: процесс формирования русских фамилий шёл несколько столетий, и письменные источники по отдельным родам часто скудны. Известных носителей фамилии, оставивших заметный след в истории, немного — наиболее узнаваемой фигурой был советский партийный деятель Павел Постышев, но его биография не проливает свет на происхождение прозвища.

Несмотря на неоднозначность корня, фамилия Постышев остаётся добротным памятником славянской письменности и культуры. Она сохранила в себе и словообразовательную модель, и ту бытовую наблюдательность, с которой наши предки давали прозвища, а потомки превращали их в родовые имена.