Фамилия Поташенков — один из тех случаев, когда на слух она кажется простой и понятной, но при детальном разборе ставит перед исследователем несколько загадок. Начнём с самого очевидного: суффикс -ов указывает на типичную русскую модель образования отчества или прозвища («чей?» — Поташенков). Основа — Поташенк(о). Перед нами усечённая форма от имени или прозвища Поташ, Поташа, Поташеня.

Самый вероятный корень — календарное имя Потап. В народной речи имя Потап (от греческого «потамос» — река, или от латинского «потатор» — пьяница, что в быту давало двусмысленную окраску) часто сокращали до Поташ, Потаха, Потаня. Форма Поташенко — это украинская или южнорусская уменьшительно-ласкательная модель («маленький Поташ», «сын Поташа»). А Поташенков — уже русифицированная версия такой фамилии: носитель переехал в великорусские земли, и его дети стали писаться по-московски, с суффиксами -ов/-ев. То есть предок Поташенковых мог быть выходцем с Украины или из южных областей России, где фамилии на -енко были нормой.

Вторая, менее очевидная версия отсылает к прозвищу Поташ. Поташ — это щёлочь, которую получали из золы и использовали в мыловарении, стекольном деле и при выделке пороха. Прозвище Поташ могли дать либо человеку, занимавшемуся поташным промыслом (выжиганием и продажей поташа), либо, с иронией, тому, кто был «едким» на язык или вспыльчивым. Тогда Поташенко — «сын Поташа», а Поташенков — его потомок.

Географически фамилия тяготеет к югу России и востоку Украины. Встречается в Курской, Белгородской, Воронежской областях, а также в Ростовской — именно там были сильны переселенческие потоки, смешивавшие украинскую и русскую ономастику. Сословно — почти наверняка крестьянская или однодворческая: люди, носившие фамилии на -енко, в XVII–XIX веках редко принадлежали к высшей аристократии.

Интересная деталь: фамилия Поташенков легко путается с Поташёв, Поташов или Потапенко, но именно редкий суффикс -енков (а не -енко) выдаёт в ней «гибридную» природу — украинскую основу, переоформленную русским патронимическим окончанием. Это живое свидетельство того, как в XVIII–XIX веках люди «обрусевали» на бумаге, меняя концовку фамилии при записи в ревизские сказки.