Фамилия Рябышев — один из тех случаев, когда обманчиво прозрачная основа таит в себе сразу несколько возможных историй. На первый взгляд всё ясно: корень «ряб-» и суффикс «-ышев». Но если копнуть глубже, выясняется, что перед нами не простая отфамильная конструкция, а довольно редкая словообразовательная модель.

Разберём суффикс. В русских фамилиях на -ов/-ев и -ин встречаются десятки тысяч примеров, а вот суффикс -ышев встречается реже и обычно указывает на прозвище, образованное от прилагательного с помощью суффикса -ыш. То есть Рябышев — буквально «сын Рябыша» или «потомок того, кого звали Рябыш». А Рябыш — это человек с рябой кожей, то есть со следами оспы или угревой сыпи. Прозвище было не оскорбительным, а описательным: в деревнях так называли людей, переболевших оспой, и это было распространённым явлением.

Но есть и вторая, менее очевидная версия. В говорах северных и центральных областей России словом «рябыш» могли называть не только человека, но и птицу — рябчика. Прозвище Рябыш мог получить охотник, ловчий или человек, чем-то напоминавший эту птицу (например, пёстрой одеждой или манерой поведения). В таком случае фамилия Рябышев восходит к прозвищу по профессиональному или внешнему признаку, а не к болезни.

Третья версия, которую иногда встречают в любительских генеалогиях, — связь с именем Ряб, якобы сокращённым от Родион или Роман. Это маловероятно: в русской ономастике нет убедительных примеров, чтобы от имён Родион или Роман образовывалась форма «Ряб». Такая гипотеза держится только на созвучии и не подтверждается ни словарём Веселовского, ни работами Унбегауна.

Географически фамилия Рябышев тяготеет к южнорусским и поволжским регионам, особенно к бывшим Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерниям. Это косвенно подтверждает первую версию: в чернозёмной полосе оспа была частым бичом, и «рябой» — одна из самых старых и устойчивых примет внешности, которая давала прозвища.

Если коротко: ваш предок Рябыш — это либо человек со следами оспы на лице, либо, чуть реже, охотник на рябчиков. Оба варианта укладываются в логику народных прозвищ, причём первый — самый вероятный и лучше документирован в исторических источниках.