Фамилия Стебунов — из числа тех, что хранят в себе энергию движения, резкого жеста и даже некоторой суровости. В её основе лежит прозвище Стебун, а оно, в свою очередь, восходит к древнему глаголу «стебать», то есть «хлестать», «бить». Это прямой ответ на вопрос о происхождении: предок носителя этой фамилии был человеком, которого окружающие характеризовали через это действие.

Прозвище не было редкостью в новгородских землях. Письменные источники конца XV века донесли до нас конкретные имена: в 1495 году в переписных книгах упоминаются крестьянин Сенка Стебан и Стебан Семенов. Пусть записаны они с усечённой основой, но это как раз тот случай, когда мы видим сам корень будущей фамилии. Спустя поколения потомки этих людей или их однофамильцев по месту жительства получили отчество в форме притяжательного прилагательного, и Стебан превратился в Стебунова — «сына Стебуна».

Любопытно, что у прозвища есть и украинская параллель, которая расширяет картину. Слово «стебнути» в малороссийских говорах означало не только «бить, хлестать, полосовать», но и «досаждать», а также имело рыбацкий оттенок — «ловить, вытягивать из воды рыбу». Эта многозначность позволяет предположить, кто именно мог получить такое прозвище. Наиболее вероятная версия — пастух или погонщик лошадей, чья работа немыслима без хлыста или кнута: «стебать» скотину — занятие привычное. Но не менее правдоподобен и рыбак, который «стебает» сеть или удочку из воды. Третья возможность — человек с тяжёлым, язвительным характером, который «стебал» окружающих словом, досаждал им, или, напротив, человек жестокий, скорый на руку.

Выбрать одну-единственную версию сложно, но лингвистически первичным остаётся именно значение «хлестать». Оно заложено в самом глаголе, а уж к кому его применили — к пастуху, рыбаку или драчуну — решала уже сама жизнь. Так или иначе, фамилия Стебунов не имеет отношения ни к каким дворянским титулам или иностранным корням. Это чисто народное, «ремесленное» или «характерологическое» именование, которое закрепилось в северо-западных русских землях и оттуда разошлось по всей стране. Сегодня она звучит как память о том, что предок её носителя был человеком дела, а не слова — умел и скотину приструнить, и рыбу из воды вытянуть.