Фамилия Ушкарев — из тех прозвищных фамилий, где основа лежит на поверхности, но всё же таит пару неожиданных поворотов. Чаще всего в старину Ушкарем дразнили человека с большими, оттопыренными ушами. Прозвище цепкое, наглядное, а потому и прижилось в народе легко. Однако на этом история не заканчивается: слово «ушкарь» звучало и в переносном смысле. Так могли назвать ябеду, доносчика — того, кто «наушничает», буквально шепчет в ухо. Эта версия не менее жизнеспособна, чем первая, и вполне могла сосуществовать с ней в разных говорах.

Существует и тюркская гипотеза, возводящая фамилию к слову «ушак». В тюркских языках оно имело два значения: «невысокий, низкорослый» и «мелочный, придирчивый». Версия эта правдоподобна лишь отчасти: фонетически «ушак» и «ушкарь» близки, но суффикс -арь указывает скорее на славянскую словообразовательную модель, обозначающую деятеля или носителя признака. Поэтому более убедительным выглядит исконно русское происхождение прозвища от «уха» — с суффиксом -арь, как в словах «глухарь» или «звонарь». Тюркский след, вероятно, стоит рассматривать как вторичное влияние, а не первоисточник.

Сама фамилия образована по классической патронимической модели: к прозвищу Ушкарь добавили притяжательный суффикс -ев. Получается «сын Ушкаря», то есть потомок человека, носившего это прозвище. Такая модель — одна из самых распространённых в русских фамилиях, она закрепилась в центральных и северных регионах России, где прозвища охотно переходили в родовые именования.

Интересно, что фамилия Ушкарев не имеет отношения к слову «ушкан» — так в сибирских говорах называли зайца. Это разные корни, хотя оба связаны с ушами. Ушкарев — от человеческого прозвища, а не от животного. Зато у фамилии есть заметные «родственники»: Ушаков, Ушаев, Ушатин — все они так или иначе обыгрывают ту же основу.

Если ваш предок носил фамилию Ушкарев, с большой долей вероятности он происходил из крестьянской или посадской среды, где прозвища были в ходу до XVII–XVIII веков. Прозвище могло достаться и за внешность, и за характер — ябеду в деревне не жаловали, но прозвище закреплялось за родом независимо от того, гордился им человек или нет. Сегодня фамилия встречается нечасто, но это не делает её менее говорящей: за ней стоит живое, меткое народное слово.